главная марк твен
КНИГА 1:
Позолоченный век   1
Позолоченный век   2
Позолоченный век   3
Позолоченный век   4
Позолоченный век   5
Позолоченный век   6
Позолоченный век   7
Позолоченный век   8
Позолоченный век   9
Позолоченный век 10
Позолоченный век 11
Позолоченный век 12
Позолоченный век 13
Позолоченный век 14
Позолоченный век 15
Позолоченный век 16
Позолоченный век 17
Позолоченный век 18
Позолоченный век 19
Позолоченный век 20
Позолоченный век 21
Позолоченный век 22
Позолоченный век 23
Позолоченный век 24
Позолоченный век 25
Позолоченный век 26
Позолоченный век 27
Позолоченный век 28
Позолоченный век 29
Позолоченный век 30
Позолоченный век 31
КНИГА 2:
Позолоченный век   1
Позолоченный век   2
Позолоченный век   3
Позолоченный век   4
Позолоченный век   5
Позолоченный век   6
Позолоченный век   7
Позолоченный век   8
Позолоченный век   9
Позолоченный век 10
Позолоченный век 11
Позолоченный век 12
Позолоченный век 13
Позолоченный век 14
Позолоченный век 15
Позолоченный век 16
Позолоченный век 17
Позолоченный век 18
Позолоченный век 19
Позолоченный век 20
Позолоченный век 21
Позолоченный век 22
Позолоченный век 23
Позолоченный век 24
Позолоченный век 25
Позолоченный век 26
Позолоченный век 27
Позолоченный век 28
Позолоченный век 29
Позолоченный век 30
Позолоченный век 31
Позолоченный век 32
..

Марк Твен: Позолоченный век: СКВАЙР ХОКИНС УСЫНОВЛЯЕТ КЛАЯ

ГЛАВА II
СКВАЙР ХОКИНС УСЫНОВЛЯЕТ КЛАЯ

К концу третьего дня, в час, когда путники начинали уже подумывать о ночлеге, в лесу показалась бревенчатая хижина. Хокинс остановил лошадей и вошел во двор. На пороге, закрыв лицо руками, сидел мальчуган лет десяти. Хокинс подошел ближе, надеясь, что звук шагов привлечет внимание мальчика, но тот не шевельнулся. Хокинс подождал минуту и заговорил:

— Что же ты, паренек, спишь? Солнце-то еще не зашло.

Мальчик поднял голову; измученное лицо его было залито слезами.

— Прости, сынок, я не хотел тебя обидеть. Скажи, что случилось?

Едва заметным кивком мальчик указал на дверь и отодвинулся, пропуская Хокинса в дом, потом снова закрыл лицо руками и стал раскачиваться из стороны в сторону, точно горе его было так велико, что ни вздох, ни стон не могли его облегчить. Хокинс перешагнул порог и оказался в бедной, убогой комнате; семь-восемь пожилых мужчин и женщин столпились посреди комнаты вокруг какого-то предмета, стараясь не шуметь и разговаривая только шепотом. Хокинс обнажил голову и приблизился. На двух табуретах стоял гроб. Соседи только что кончили убирать покойницу — женщину с изможденным кротким лицом, глядя на которое можно было подумать, что она не умерла, а только заснула. Какая-то старушка, кивнув в сторону двери, шепотом заговорила с Хокинсом:

— Покойница-то матерью ему была. Померла ночью от лихорадки. Спасти никак нельзя было, куда там. Да и ей-то лучше так, лучше. Муж и двое других детишек померли весной, и она с той поры все в себя не могла прийти. Бродила как потерянная и ни на кого не глядела, только на своего сыночка Клая, — вон он там сидит. Она прямо молилась на Клая, да и он на нее. Только у них и было в жизни, что сидеть рядышком да глядеть друг на друга. Три недели она болела; и вот, верите ли, этот ребенок и работал, и приносил лекарство, и не забывал давать его вовремя, и по ночам не спал и ухаживал за нею, и старался подбодрить ее, — ну прямо как взрослый. А ночью, когда она начала отходить и отвернулась к стене и уж не узнавала его больше, он забрался к ней на кровать, прижался щекой к ее щеке и звал ее так жалостно, а она не отвечала, так у меня сердце чуть не разорвалось. А потом она приподнялась, дико посмотрела вокруг и вдруг увидала его — да как закричит, да как прижмет его к груди, и давай его целовать… Ну, это отняло у нее последние силы: глаза стали закрываться, руки упали, — видим, скончалась, бедняжка… А Клай, бедная, несчастная сиротиночка… не могу я говорить про это, не могу, сил моих нет…

Клай, незадолго перед тем исчезнувший с крыльца, теперь вернулся в дом, и соседи почтительно расступились, пропуская его. Он молча склонился над открытым гробом, и слезы снова потекли по его щекам. Потом он любовно провел рукою по волосам матери и погладил ее по щеке. В другой руке он сжимал несколько только что сорванных полевых цветков; он положил их на грудь покойницы, нагнулся и несколько раз поцеловал холодные губы, потом повернулся и, ни на кого не взглянув, вышел из дома.

Старушка объяснила Хокинсу:

— Она очень любила эти цветы. Клай каждое утро приносил их ей, и она всегда его целовала. Они откуда-то с севера; когда они приехали, она поначалу открыла здесь школу. Один бог ведает, что теперь станет с несчастным мальчонкой. Ни отца у него, ни матери, да и родни никакой нет. Некуда ему податься, некому о нем позаботиться… Мы и сами-то кое-как перебиваемся, у всех семьи большие…

Хокинс понял. Все присутствующие вопросительно смотрели на него. Он сказал:

— Друзья, у меня тоже лишних достатков нет, но все же я не отвернусь от бездомного сироты. Если он согласится поехать со мной, я дам ему кров и буду заботиться о нем и любить его, — хотел бы я, чтобы кто-нибудь так заботился о моем ребенке, случись со мной несчастье.

Один за другим люди подходили к нему и крепко, от всего сердца, пожимали ему руку, и в глазах их можно было прочесть все, чего не выразили руки и не произнесли губы.

— Вот слова благородного человека, — сказал один.

— Минуту назад вы были для меня чужим, но теперь вы все равно что родной, — сказал другой.

— Это — хлеб, отпущенный по водам[8]; за него воздастся сторицей, сказала уже знакомая нам старушка.

— Пока вы здесь, располагайтесь в моем доме, — сказал Хокинсу один из мужчин. — Ежели для всех не хватит места, мы переберемся на сеновал.

Через несколько минут, когда заканчивались приготовления к похоронам, Хокинс подошел к своему фургону, ведя за руку приемыша, рассказал жене все, что произошло, и спросил ее: правильно ли он сделал, возложив на нее и на себя новую заботу?

Она ответила:

— Если ты и дурно поступил, Сай Хокинс, то в день страшного суда твой дурной поступок засияет ярче, чем праведные дела многих других людей. И если ты, решившись на такое дело, не усомнился, что и я готова помогать тебе, то это для меня высшая похвала. Готова ли я? Иди ко мне, бедный сиротка, и я разделю твое горе и помогу тебе нести его!

На другое утро мальчик проснулся словно после тяжелого сна. Но постепенно сознание его прояснилось, и он вспомнил все: и свою огромную утрату, и любимую мать в гробу, и разговор с добрым незнакомцем, предложившим ему кров, и похороны, во время которых жена незнакомца стояла рядом с ним у могилы, держа его за руку, и плакала вместе с ним, и шептала слова утешения; вспомнил он, как она укладывала его спать в доме соседа, и как ласковыми уговорами заставила поделиться с нею своим горем; а потом она выслушала его вечерние молитвы, поцеловала на сон грядущий и ушла, почти исцелив боль его сердца и успокоив мятущуюся душу.

Утром новая мать опять пришла к нему, помогла одеться, причесала и, рассказывая о предстоящем путешествии и о всех чудесах, которые он увидит, понемногу отвлекла его мысли от тягостных событий вчерашнего дня. А после завтрака они вдвоем сходили на могилу, и там сердце мальчика раскрылось перед новым другом; он дал волю своим чувствам и в бесхитростных словах поведал, какое сокровище отняла у него смерть. Вдвоем они посадили розовые кусты у изголовья могилы и разбросали по ней полевые цветы; и вдвоем ушли, взявшись за руки и оставив мертвых спать тем долгим сном, который исцеляет все сердечные муки и кладет конец всем печалям.
 
Вы читали онлайн текст книги Марка Твена: Позолоченный век: mark-tven.ru.